Европа перевооружается невовремя? Что, если к власти придут евроскептики

Что произойдёт, если Европа перевооружится, а затем к власти придут крайне правые? Этот вопрос всё чаще звучит в разговорах европейских чиновников. За последний месяц его в разных формулировках задавали представители Брюсселя, Лондона, Парижа и Варшавы. Их тревога связана с возможным совпадением двух процессов: масштабного укрепления вооружённых сил и изменения политического руководства крупнейших стран Европы.

Десятилетиями европейские государства в значительной степени поручали свою оборону Соединённым Штатам. Полномасштабная война России и Украины и неоднозначное отношение президента Дональда Трампа к роли США в НАТО стали двойным потрясением, заставившим пересматривать этот подход. Теперь Европа наращивает военную мощь в новых масштабах. В 2025 году европейские союзники обязались к 2035 году направлять 5% валового внутреннего продукта на оборону и связанные с ней инвестиции вместо прежнего натовского ориентира в 2%.

Новые расходы и новые политические риски

Польша уже расходует на оборону более 4% ВВП, а страны Балтии — от 3,4 до 4%. Великобритания намерена выйти на 3% к 2030 году, тогда как Франция, находящаяся примерно на уровне 2%, сделала укрепление ядерного сдерживания центральной частью своих планов. В мартовской речи президент Эмманюэль Макрон предложил расширить сотрудничество с соседями Франции для сдерживания возможных нападений — своего рода дополнительную страховку к ядерному зонтику НАТО под руководством США. Он назвал эту стратегию «передовым сдерживанием».

Германия, крупнейшая экономика Европы, сейчас тратит на оборону от 2 до 3% ВВП. По абсолютному объёму военных расходов она уже занимает первое место в Европе. К 2029 году страна планирует расходовать столько, сколько Франция и Великобритания тратят сейчас вместе взятые. Эти обязательства отвечают давним требованиям Вашингтона о более равномерном распределении оборонной нагрузки.

Укрепление европейской обороны выглядит необходимым в условиях, когда готовность Америки защищать союзников вызывает сомнения, а война России и Украины продолжается. Однако одновременно с перевооружением крайне правые партии, особенно во Франции и Германии, укрепляют позиции на выборах и в опросах. Возникает сценарий, при котором новые военные возможности окажутся в распоряжении евроскептических, а в некоторых случаях открыто пророссийских политических сил. Они смогут затормозить перевооружение или изменить его назначение: первоначальные цели программы не связывают будущие правительства безусловными обязательствами.

Франция: ближайшее испытание

Ближайшие опасения связаны с Францией, где президентские выборы намечены на апрель 2027 года. Согласно приведённым в колонке опросам, кандидат от «Национального объединения» Марин Ле Пен могла бы занять первое место в первом туре с 35–37% голосов. Она придерживается выраженно евроскептических взглядов и заявляла о намерении сворачивать финансовую помощь Украине. Ле Пен также выступает за выход Франции из объединённого военного командования НАТО после окончания войны России и Украины и критикует «передовое сдерживание», называя его «политической пиар-акцией».

Такая позиция ставит вопрос о поведении Парижа в случае нового кризиса в отношениях с Россией. Если Москва решит проверить решимость НАТО действиями против стран Балтии, трудно представить Францию под руководством «Национального объединения» ведущей силой европейского ответа. Это возможный сценарий, а не установленное намерение будущего правительства. Но он показывает, насколько военная мощь зависит от политической готовности использовать её для защиты союзников.

Германия: более долгосрочная тревога

Более глубокий и долгосрочный риск связан с Германией. «Альтернатива для Германии», или АдГ, скептически относится к ЕС и НАТО, утверждает, что санкции против России вредят Германии больше, чем стране, против которой направлены, и выступает за возвращение к российскому газу. В октябре лидер партии Алис Вайдель заявила, что Германии нужен «устойчивый, надёжный и дешёвый источник энергии, который Россия обеспечивала последние четыре десятилетия». По её словам, санкции «разрушили» экономическую модель страны.

Немедленный приход АдГ к власти на федеральном уровне не выглядит ближайшей перспективой, но такой исход уже нельзя считать немыслимым. По приведённым в исходной публикации общенациональным опросам, партия получает около 28%, значительно опережая христианских демократов канцлера Фридриха Мерца. В сентябре она одержала убедительную победу на региональных выборах в восточной земле Саксония-Анхальт. Германский «защитный барьер» — отказ основных политических партий сотрудничать с силами, которые они считают экстремистскими, — сохраняется, но испытывает давление.

Даже если этот барьер устоит на следующих федеральных выборах, ожидаемых в 2029 году, соседи Германии уже думают о последующем периоде. Популярность АдГ может достичь пика в середине 2030-х годов, когда германское перевооружение будет близко к завершению. В таком случае более сильные вооружённые силы могут оказаться под управлением правительства, иначе понимающего отношения с европейскими партнёрами. Риск состоит в том, что военная мощь станет инструментом давления на соседей и ослабления результатов десятилетий интеграции.

Сделать отказ от сотрудничества дороже

Полностью защитить европейское перевооружение от последствий политических перемен невозможно. Если правительство в Париже или Берлине решит сжечь мосты с соседями, оно сможет это сделать. Однако европейские государства способны выиграть время и повысить цену отказа от общей обороны. Для этого их вооружённые силы и оборонную промышленность необходимо связать настолько тесно, чтобы разворот курса потребовал значительных экономических и военных издержек.

Практический путь — расширение совместного финансирования обороны, которое создаёт материальные стимулы к сотрудничеству. Программа SAFE, предусматривающая обеспеченные ЕС кредиты для совместных закупок, представляет собой начало такого подхода. Его могут дополнить интеграция вооружённых сил и долгосрочные производственные контракты с общими цепочками поставок. Чем больше страны зависят от совместных предприятий, комплектующих и возможностей друг друга, тем сложнее отказаться от сотрудничества без ущерба для собственной обороны.

Эта логика уже знакома Европе. Она лежала в основе Европейского объединения угля и стали, из которого впоследствии вырос Европейский союз. Взаимозависимость в стратегически важных отраслях должна была сделать разрыв отношений слишком дорогостоящим. Сегодня похожий принцип можно применить к оборонному производству и военному планированию.

Американский интерес к единой Европе

Соединённым Штатам выгодно поддерживать такую интеграцию. Вашингтон хочет, чтобы Европа несла большую ответственность за собственную защиту, но передача этой ответственности сработает лишь при сотрудничестве европейцев. Взаимное недоверие, напротив, способно превратить рост национальных военных бюджетов в соперничество. Тогда увеличение расходов не даст той общей обороноспособности, на которую рассчитывают союзники.

Администрация Трампа приветствует усиление сил, названных в Стратегии национальной безопасности США 2025 года «патриотическими европейскими партиями». За этим подходом стоит предположение, что они смогут образовать дружественный Вашингтону блок. Однако такие партии нередко определяют национальные интересы через противопоставление интересам соседей. Это создаёт риск раздробленности Европы — результата, противоположного цели укрепить её самостоятельную оборону.

Десятилетиями европейская безопасность держалась на трёх опорах: американских гарантиях через НАТО, франко-германском сотрудничестве в центре ЕС и включённости Германии в европейские и трансатлантические институты. Первая сдерживала Советский Союз, а затем Россию; вторая помогала сохранять мир между европейцами; третья ослабляла опасения по поводу германского доминирования. Доверие к американским гарантиям уже ослаблено, а приход Ле Пен и АдГ к власти мог бы поставить под сомнение две другие опоры. Тогда Европа рискует получить больше оружия, но меньше единства и менее ясное представление о том, ради чего она перевооружается.